Война в судьбе моей деревни

табличка на доме № 56 по улице Чехладзе, Дуброва
Изготовлена по инициативе библиотекаря в 2013 году, чтобы увековечить артефакт, касающийся нашей деревни, времён Великой Отечественной войны.
http://buselluda.blogspot.com.by/2015/11/blog-post_13.html - ссылка на пост "Из оперативной сводки Генштаба" она не активная, буду пробовать сделать активную 31.03.2016 г.



Обратите внимание на эту книгу!
В Минскев 2010 году в издательстве «Кнігазбор» вышла  книга «Березина в огне». Автор её — краевед, журналист, писатель, инвалид Великой Отечественной войны — Всеволод Мигай, родом из соседних Парич. На 280 страницах этой документальной повести много краеведческого, очень ценного материала. В книге — рассказы, воспоминания, выдержки из писем очевидцев и участников событий, которые происходили на территории нашего района с начала оккупации до освобождения от немецко-фашистских захватчиков. Есть описание, со слов очевидцев, боя в июне 1941 между Дубровой и Заречьем, где попали в  западню фашистские бронемашины. Подробно и достоверно рассказывается в повести о действиях Паричского истребительного отряда, партизанов и подпольщиков, лагере смерти на болоте под Озаричами. Есть воспоминания ветеранов-земляков, в том числе Сушкова Василия Ивановича из Дубровы и Бусла Николая Андреевича из Мартиновки. В книге  «Березина в огне» есть страницы о  Героях Советского Союза, погибших на Светлогорщине. Описано освобождение д. Дубровы, подвиг Серго Чехладзе.
…. Серго выдвинулся на фланг и, осветив поле боя ракетой, с удобной позиции стал в упор расстреливать немецких автоматчиков. Враг контратаковал снова. Наши разведчики уносили своих раненых и немецкого офицера, пулеметчик Серго Чехладзе остался для прикрытия. Израсходовав патроны, Серго продолжал сдерживать врага: действовал авто­матом, гранатой, затем взял оружие у им же убитого немецкого пулеметчика и продолжал бой в полукольце. На выручку грузину бросились бойцы взвода лейтенанта Владимира Олешкевича. Помощь пришла вовремя: Сер­го снимал с пояса противотанковую гранату, не желая даться врагу живым. 70 гитлеровцев уничтожил в этом бою пулеметчик.
Через день, 3 февраля, полк предпринял решающий штурм Дубровы. Разведчики Костромчев, Заславский, Гитман шли впереди атакующих, уже зная подступы к селу. И снова рядом с ними пулеметчик Чехладзе. Они появились перед немцами со стороны глухого болота и, воспользовавшись замешательством врага, ринулись к селу. Пали здесь разведчики, а дважды раненный Серго погиб уже на сельской улице, уничтожив огнем своего пулемета около 50 вражеских солдат…
Описан случай из фронтовой судьбы нашего односельчанина Бусла Василия Максимовича, офицера связи, чей боевой путь проходил в трёх километрах от родного села….
…4 февраля вечером прискакал со стороны Гороховищ подполковник. Круто осадил лошадь у одной из уцелев­ших хат, вбежал во двор. Его остановил часовой: в хате расположился штаб 889-го полка, занявшего Дуброву. Часовой вызвал начальника караула.
  Братцы, пустите в хату родную! — просился под­полковник.
  Бывает же такое... — вздыхали штабисты, про­пуская подполковника Василия Максимовича Бусла в отцовский дом…
Документальная повесть «Березина в огне» содержит рассказ о гибели роты автоматчиков, в том числе 19 - летнего сержанта из сибирского города Томска Виктора Бокарёва
… Перед этим в районе деревни Дуброва наш полк немного пополнился. В числе 25-ти младших командиров в роту ПТР прибыл и сержант Витя Бокарев. Погиб Витя в ночном бою. Выстрелил из противотанкового ружья на звук тяжело работающего дизеля и так удачно поджег огромный шкодовский грузовик, на котором немцы привезли на передовую пиломатериалы для постройки блиндажей. Видно стало, как днём. Ударили по шарахающимся гитлеровцам наши автоматчики, ребята сделали удачную вылазку. А Витя погиб в рукопашной схватке на немецких позициях в полутора километрах от деревни Притыка, что рядом с Дубровой.
 По книге Всеволода Мигая можно изучать и освободительную  операцию «Багратион», которая начиналась именно на территории нашего района, Рассказывает он о том, как очищалась от мин и бомб земля нашего района, как восстанавливалось разрушенное войной хозяйство.
Эту книгу Вы можете взять в Дубровской сельской библиотеке.

Из книги Вс. Мигая “Березина в огне”

Западня для немецких броневиков.

1941год — немецкие бронемашины наводили ужас, курсируя между Паричами, Шатилками, Дубровой, Черниным. Павел Сергеевич Бусел вспоминает, как командир взвода Красной Армии со своими артиллеристами-бронебойщиками устроил им западню. Старший лейтенант был невысокий, красивый лицом, глаза карие, волосы чёрные. Мы, мальчишки, ходили по пятам за ним — герой настоящий. Ему даже председатель Дубровского сельсовета Григорий Дрозд (его потом расстреляли немцы, как ополченца) сказал: “Обстрелянный, видать”. Тот ответил: “Приходилось на Халхин-Голе, в Финляндии, в Западной Белоруссии”… Разговаривал он чисто по-русски, хотя признался, что по национальности — татарин. Пообещал председателю сельсовета: “Теперь я их, как орехи, щёлкать буду. Мне надо  было только увидеть этих зверей. Дерьмо. Броня тонкая, на вооружении — пулемёт. А у меня хоть и маленькие, но пушечки”.

Он остался в Заречье. По его просьбе жители Дубровы вырыли один ров перед мостиком между этими деревнями и другой — за мостиком. Это на единственной дороге, по обе стороны от которой было тогда непроходимое болото, топь. На второй день пришла колонна немецких броневиков, которая курсировала между Паричами,Шатилками, Дубровой, Черниным. Одна женщина (из Дубровы) умоляла немцев не ехать на Заречье. Она указала им на здание сельсовета, где они тут же разбили телефон и тем самым нарушили связь старшего лейтенанта с группами помогавших ему ополченцев. Немцы были тогда самоуверенными, женщину не послушали. Погорготав, оставили 3 броневика на окраине Дубровы, а остальные двинулись в Заречье, — рукой подать ведь, там никого не видно.

Первым шёл броневик,вооружённый пушкой, за ним 5 — с пулемётами. Лёгкие, с хорошей проходимостью,машины преодолели первый ров, подошли к мостику. И тут ударила пушка старшего лейтенанта по головной машине. Та вспыхнула, но водитель успел выскочить через люк. Он тяжело побежал к болоту. Другой броневик хотел развернуться и застрял во рву. Между первой и последней машинами оказались запертыми болотом ещё четыре. Немцы выбрались их них, бросились врассыпную. Почти  всех перестреляли, только нескольким раненым удалось переползти топь. Их приняли на броню у деревни Притыка три удиравших из Дубровы броневика.  И здесь старший лейтенант  действовал умно, расчётливо. Он приказал пулемётчикам поставить их “Максим“ на плащ-палатку. Двое бойцов ползком тащили её по болоту, а трое вели огонь по уползающим немцам — почти в упор…

Из воспоминаний Бусла П.С.:  “Мне тогда было 15 лет. Помню, купались мы в речке. И тут ударила “сорокопятка” — раз, второй, третий. Чёрный дым поднялся в небо возле Заречья. Мы, подростки, бросились туда. Всё было кончено. Один немецкий броневик догорал, другой был подбит. В нём мы нашли 15 костюмов, бельё — всё с ярлыками минской фабрики”. 





Из кн. «Березина в огне»

Многие жители района пополнили тогда ряды на­шей армии. Николай Андреевич Бусел из Мартиновки вступил в 37-ю гвардейскую дивизию. Воевал в 118-м полку под Теребулином, отступал к Пристарани. Зимой наступал уже в составе 114-го полка в роте автоматчиков под руководством гвардии капитана Сергея Петровича Шугурова. Николай Андреевич рассказывает:

«Гитлеровцев приходилось из каждой деревни вы­бивать, из каждой хаты выкуривать. Все они в опорные пункты превратили. На любом бугорке — траншеи, дзоты, колючая проволока. На каждом сухом участке закрепиться стремились, болотинами отгородиться от наступающих наших войск.

Всю зиму выдавливали немцев к линии Озаричи-Паричи. От Пристарани мы упорно продвигались на Давыдовку, Козловичи, Савичи. Помню, на рассвете под Савичами зашли во фланг немецким цепям, но по­торопились "ура!" кричать, надо бы тихо сблизиться, вплоть до рукопашной. Они успели развернуться в нашу сторону. Разгорелся бой. Фашисты ринулись в атаку. У пулеметчика нашего Виктора Архангельского расчет вышел из боя: одного солдата убило, второго ранило. "Николай, помоги!" — кричит мне. Еще хлопцы под­бежали к нам. Набили фрицев много, а на следующий день Савичи освободили. Там ранило Ивана Федоровича Сушкова из Дубровы. Вытащил земляка своего из олеш­ника, из-под огня. Мне и Прокопу Прокоповичу Стукачу из Великого Бора вручил гвардии майор Коротков пер­вые награды — медали "За боевые заслуги".



Вася Сушков из Дубровы тоже воевал в 193-й стрел­ковой дивизии, во 2-й пулеметной роте капитана Андрея Андреевича Пушкарева. На Гороховищи они наступали также в феврале из урочища Отяты. Утром пошли в ата­ку. Из болота двинулись на высотку. Огня не жалели. До деревни не дошли — крепким оказался орешек. Снова пришлось отходить в противное болото, которое из-за теплой зимы ничуть не промерзло и жадно "чавкало" под ногами.

К полудню снова атаковали, и, казалось, вот-вот враг сорвется, не выдержит напора. Потери были большие с обеих сторон. Залпы орудий, разрывы мин вокруг, море огня из стрелкового оружия. Ад кромешный. Потом третья атака. Капитан Пушкарев впереди — стрелял и бежал, не сгибаясь, охрипшим голосом выкрикивал страшные ругательства. Всегда спокойный, рассуди­тельный, не выдержал на этот раз и он. Позже говорил Василию Сушкову:

— Проклятье! Где-то успели фрицы наскрести резерв, а у меня в одном взводе пять человек осталось...

Гитлеровцы подбросили в Гороховищи в нужный переломный момент боя пару свежих рот, к тому же у них были выгодные позиции. Участок под этой деревней заняли свежие наши полки, а 193-я стрелковая дивизия ушла за Великий Бор пополняться, затем сменила 37-ю гвардейскую в районе Здудичей. Рота капитана Пушкарева занимала участок левее ее. Василий Сушков стал отличным пулеметчиком, и командир не отпускал его от себя, даже когда тот был легко ранен. Несмотря на различия в званиях, они стали настоящими фронтовыми товарищами. Особенно их сблизили упорные бои под Гороховищами, где полегли те, кого они в свободные минутки вспоминали….



Вот так добывались победы под Паричами зимой 1943-1944 годов. Позже в своей книге маршал К. К. Ро­коссовский напишет: "Эти операции проводились при голодной норме боеприпасов... Лишь с 15 апреля ди­рективой Ставки войскам Белорусского фронта было приказано перейти к обороне"*».


* Рокоссовский, К. К. Солдатский долг. С. 255.
·  
 

На минутку домой,  подполковник Бусел Василий Максимович
И так бывало на войне** главы, отмеченные звёздочкой,  взяты из книги —  Всеволод Мигай “Березина в огне”. — Мн: Кнігазбор, 2010
Бусел Василий Максимович,
уроженец Дубровы, подполковник связи 17 с.д. 48 А.
Дуброва была освобождена 2 февраля 1944 года.

4 февраля вечером прискакал со стороны Гороховищ подполковник. Круто осадил лошадь у одной из уцелев­ших хат, вбежал во двор. Его остановил часовой: в хате расположился штаб 889-го полка, занявшего Дуброву. Часовой вызвал начальника караула.
Братцы, пустите в хату родную! — просился под­полковник.
Бывает же такое... — вздыхали штабисты, про­пуская подполковника Василия Максимовича Бусла в отцовский дом.
В. М. Бусел был начальником связи 17-й стрелковой дивизии тоже 48-й армии под командованием полков­ника А. П. Лукина (замполит П. П. Смирнов). Дивизия пришла в Речицу и ждала эшелона для отправки в рай­он Овруча. Подполковник Бусел жаловался друзьям: вот, мол, тысячи километров пройдено, а когда до села родного и сотни не осталось — не повезло: южнее пойдем...
И вдруг в полдень вызывает Василия Максимовича начальник связи фронта Николай Дмитриевич Псурцев (после войны был Министром связи). Шифровка — маршрут движения на запад. Тут же начальник топографической службы дивизии капитан Никитин уехал в штаб фронта за топогра­фическими картами Паричского района. 17-я стрелковая ждать капитана не стала: ее повел из Речицы дорогами детства и юности подполковник Бусел. Сосредоточились между Зальем и Великим Бором. В ночь на 4 февраля прорвали оборону врага на участке Полесье-Дуброва. Василий Максимович видел снопы трассирующих пуль над родной Дубровой, но, увы, там сражались другие... 17-я стрелковая весь день вела бои у Кормы, Теребулина, Гороховищ. Пройти мимо своей деревни в трех тысячах метрах и не увидеть мать, отца, сестер, младшего брата, земляков? Попросился у комдива Иванова начальник связи Бусел на 60 минут отлучиться.
Прискакал, впустили в хату родную. Переступил по­рог, заглянул за перегородку, на печь, еще раз прошелся по хате — одни военные. Зашатался, устало опустился на скамью. Молоденький лейтенант успокаивал: своими глазами, мол, видел жителей этой деревни в дальнем лесу, в куренях от немцев прячутся.
Пришел майор, временно заменивший раненого командира полка. Принесли в котелках ужин, разлили по кружкам трофейный спирт. «И давно из дому?» — спрашивал майор. «С 37-го, — отвечал подполковник Бусел. — Служил на границе, потом учеба, первый бой у Сухиничей и вот...» — «Да... — вздыхал майор. — Как в сказке!»
Василий Максимович поднялся, поблагодарил за хлеб-соль, взял со стола лампу, сделанную из гильзы 45-миллиметрового снаряда, наполненную бензином с солью (чтобы не воспламенилась). Подошел к окну, стал писать химическим карандашом на подоконнике: «Родные мои, я был дома 4.2.44 г. вечером. Жив, здоров. Мама, прошу: не беспокойся». (Дуброва была освобождена накануне 2 февраля)
Не знал подполковник Бусел о том, что мать его фашисты замучили в тифозном лагере. Он старательно выводил слово «мама», чтобы не стерлось невзначай, чтобы надолго... А за окном на улице рвались снаряды Где-то злобно заскрипел немецкий шестиствольный миномет, ударил крупнокалиберный пулемет. Бежав­ший вдоль улицы солдат выкрикнул тревожное слово: «Маскировочка!»
Василий Максимович писал на освещенном подокон­нике. Не обращал внимания ни на что. Он был дома.
Написал свое письмо в завтра. Родителям, по­томкам — кто знает? Вскочил в седло, и понесла его Ласточка сквозь разрывы к Гороховищам, где только-только утих бой. Потом неделю бились под Язвином. Михайловкой. Освобождали Сосновку, Островчицы, Ракшин, южную окраину Здудичей. 27 февраля 1944 года перешли за Шатилками по бревнам, уложенным на лед и скрепленным скобами, Березину: 17-я стрелковая дивизия снова влилась в состав 48-й армии.



Из книги Березина в огне, вс. Мигая, с.205-206

Подвиг Чигладзе и  его товарищей  при освобождении Дубровы.



… Воины 65-ой армии продолжали теснить гитлеровцев с занятой ими в декабре территории. Помогали пришедшие на помощь из-за Березины дивизии 48-й. О бронебойщиках 194-й и разведчиках 170-й стрелковых Речицких дивизий рассказано выше. А 197-я Красноз­наменная Брянская этой же армии вела тяжелые бои за Дуброву. Вечером 1 февраля 1944 года 889-й полк пред­принял здесь разведку боем. В усилении группы раз­ведчиков принимал участие пулеметчик 8-й роты полка Серго Чигладзе. Ему шел тогда двадцать четвертый год, но был он уже бывалым солдатом: два года провел на передовой, имел медаль «За отвагу», стал кандидатом в члены партии. От его мужества и находчивости во многом зависел успех наступающего полка.

Когда разведчики ворвались в Дуброву, гитлеровцы растерялись от неожиданности удара, но вскоре враг сосредоточился для контратаки. Серго выдвинулся на фланг и, осветив поле боя ракетой, с удобной позиции стал в упор расстреливать немецких автоматчиков. Враг контратаковал снова. Наши разведчики уносили своих раненых и немецкого офицера, пулеметчик Серго Чи­гладзе остался для прикрытия. Израсходовав патроны, Серго продолжал сдерживать врага: действовал авто­матом, гранатой, затем взял оружие у им же убитого немецкого пулеметчика и продолжал бой в полукольце. На выручку грузину бросились бойцы взвода лейтенанта Владимира Олешкевича. Помощь пришла вовремя: Сер­го снимал с пояса противотанковую гранату, не желая даться врагу живым. 70 гитлеровцев уничтожил в этом бою пулеметчик.

Через день, 3 февраля, полк предпринял решающий штурм Дубровы. Разведчики Костромчев, Заславский, Гитман шли впереди атакующих, уже зная подступы к селу. И снова рядом с ними пулеметчик Чигладзе. Они появились перед немцами со стороны глухого болота и, воспользовавшись замешательством врага, ринулись к селу. Пали здесь разведчики, а дважды раненный Серго погиб уже на сельской улице, уничтожив огнем своего пулемета около 50 вражеских солдат. Бойцы подраз­деления подполковника Н. И. Варновского навсегда очистили от фашистов Дуброву и похоронили у клуба павших товарищей. За мужество пулеметчику Серго Гедевановичу Чигладзе было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.


 

Письмо Рябчикова об освобождении Дубровы, оригинал хранится в музее истории д. Дуброва
Вспоминает Рябчиков Николай Андреевич, разведчик.
«Тяжёлые там, у Дубровы, бои были. Шла ранняя весна 1944 года. Болота хлюпают, дождь со снегом. Когда уже Каплана ранили, пошёл я как-то в разведку со своей рацией на нейтральную полосу. Немцы меня, наверно, заметили. И такой огонь открыли, что больше часа в ледяной жиже пролежал, головы поднять не мог. Обратно добрался к ночи, окоченевший, синий весь. Ребята обрадовались, что жив остался, долго оттирали, чаем горячим отпаивали».
Мы, артиллеристы 8-ой батареи 261 стрелкового полка непосредственно были участниками ожесточённых боёв за освобождение Дубровы. Погода была не зимняя: дождь со снегом хлестал по мокрым лицам. От мин и снарядов плюхались в обжигающую болотную жижу. Я видел эту атаку близко. Бойцы из учебного батальона, молодёжь, поднялись дружно, и пошли по колено в воде на окопавшегося врага. Некоторые падали, сражённые пулями, другие шли туда на окраину, где сухо, но пулемёт поливал смертельным огнём атакующих. Мы увидели этот дзот, надо уничтожить. Но близко наши. Командир батареи решился. Снаряд, ещё снаряд, пулемёт замолчал. Молодец наш командир Бабыкин. Огнём нашей батареи в этом бою было поражено 2 дзота и пулемётная точка. Стрелки ворвались на окраину деревни. Многие из наших ребят остались лежать на этой земле. А им было по 18 лет.
На следующую ночь, мы были в Дуброве и начали оборудовать КП батареи в одном из уцелевших домов. На протяжении февраля месяца  вели свою нелёгкую жизнь солдата.
Много было пролито крови на улице Дубровы. Не повезло нашему взводу.  Ранен командир взвода лейтенант Каплан. Принесли с передовой. Два крупных осколка поразили командира отделения связи Зрилина Пашу. Этот отважный боец имел орден Красного Знамени. Через три дня, выполняя задание, разведку боем, ранен и я, вместе с разведчиком Шлыповым.
                                  На  доме, по улице Чехладзе № 56 в Дуброве весной 2013  года повешена табличка с надписью:
фото смотреть выше



Подполье в Дуброве.
О подпольщиках в Дуброве известно мало, в частности, из письма Василия Шумского (довоенного директора Дубровской школы), адресованного Буслу Павлу Сергеевичу, датированного 15.6.1970г.
«Тебе, видимо, известно, что я в Дуброве остался не по своей воле, а по заданию.
Задача заключалась в том, чтобы в тех тяжёлых условиях оккупации спасти  советских людей, нейтрализовать и обезвредить предательскую деятельность кулаков, предателей и полиции.
Одним из таких патриотов был Кохно Спиридон из Михайловки. Он пошёл на службу бургомистром волости и стал активно пресекать антисоветские действия кулаков. Полицию он решил подчинить в первую очередь волости, а не немцам. Он стал пресекать их произвол, мародёрство и террор против советских людей. Всем этим особенно отличался выродок полицай по кличке «Кочан»
Такие действия Кохно Спиридона не понравились  полиции. Они на него состряпали в немецкую комендатуру подлый донос. Кохно был схвачен гестаповцами и расстрелян возле Паричей.
Второй патриот — старик Кузьма (фамилия, кажется, Дайнеко). Летом 1942 года через Дуброву проходил специальный десантный отряд. В этом отряде был инспектор Паричского РОНО  Таранчук Борис Викторович и мой товарищ по студенческой скамье Кулеш Иван.
Этому отряду старик Кузьма передал патроны и оружие, которые он сохранил, а я передал 10 бланков немецких паспортов (Aysvais). Позже Таранчук говорил, что эти бланки им сослужили хорошую службу.
Всё было спокойно, пока к немцам в Паричи из Рудобелки от партизан не перебежал предатель по кличке «Шпак». Ему были известны некоторые связи населения с партизанами. По доносу этого выродка погибло около 200 человек.
Был схвачен и старик Кузьма, зверски избит и расстрелян.
Я тоже был схвачен по доносу Шпака гестапо. На моё счастье он знал лишь только то, что у меня были партизаны и не располагал более никакими фактами. Поэтому после нескольких допросов меня через несколько дней отпустили.
Третьим человеком был Кохно Василий — староста из Великого Бора. Он всеми возможными  способами саботировал указания немцев, помогал партизанам продовольствием и оружием, передавал ценные сведения партизанам.
Во время одной карательной операции немцев, он был захвачен немцами на опушке леса, когда шёл со встречи с партизанами, и зверски расстрелян. Думаю, что это злодеяние не обошлось без помощи полиции.
Вот мне и хотелось бы, чтобы три патриота, отдавшие жизнь за родину и народ, не были забыты…
Теперь несколько слов о себе. Полиция после расстрела Кохно Спиридона обнаглела. Для того, чтобы быть в курсе их грязных дел, надо было иметь среди них нашего человека.
Для этого в полицию поступил молодой парень Василий, кажется, Друзик. Его отец работал в Коммуне, и его расстреляли немцы.
В это время я связался с отрядом «За Родину», с его начальником штаба Качуро Дмитрием из Давыдовки. От него я получал в достаточном количестве листовки, сводки Совинформбюро и наши газеты. Связной служила его сестра, которая проживала в деревне Великий Бор.
Всю эту литературу разными способами распространял по району. Особенно много листовок стали находить в Дуброве.
Полиция заявила, что листовки каждую ночь в деревню носят партизаны. Прибыли немцы, оцепили с вечера всю деревню и запретили выходить из домов. Об этом я узнал от Васи. Я ему дал несколько экземпляров газеты «Звязда» и листовок. Дал задание: ночью разбросать по улицам деревни. Так он и сделал. Это взбесило немцев. Комендант заявил полицейским, что они сами партизаны и, если они за три дня не найдут распространителя листовок, то он их самих вздёрнет на виселицу и т.д.
Состоялось совещание полиции. Кочан на нём высказал догадку, что если убрать Шумского, то и листовок не будет. С таким доносом они назавтра должны были ехать в комендатуру. Обо всём этом мне стало известно через Васю, и я, не дожидаясь завтра и второго ареста, той же ночью ушёл в партизаны через Великий Бор.